суббота, 27 июля 2013 г.

Битва у «Китайской фермы»: из первых рук


Со срочной службы я демобилизовался в 1971 году и поступил в Еврейский университет в Иерусалиме, на факультет экономики и управления бизнесом. Устроился на работу в компанию EAPCEilat Ashkelon Pipeline, обеспечивающую наземную транспортировку нефти-сырца от Красного до Средиземного моря. Вкалывал день и ночь, брал сверхурочные, чтобы заработать денег на оплату учебы в университете.

К окончанию второго курса в июне 1973 года я начал работать в отделе инвестиций банка Апоалим. То было дивное время: совсем недавно я познакомился с красавицей Фейдад, мы встречались, от любви я был на десятом небе.  

6 октября 1973 года наши соседи и друзья из района Гиват Цион с раннего утра собрались в синагоге, которую в 1956 году основал мой отец Меир Вакнин: суббота, Судный день.

В половине второго тишину нарушил шум мотора и скрип тормозов. Из автомобиля выскочили связные. «Есть ли здесь Бени Вакнин, Моше Коэн и Михаэль Шарвит?»

«Вакнин и Коэн здесь, Шарвит (сын главного раввина Ашкелона – Б.В.) молится в другой синагоге, а что?»

«Война, вы должны срочно явиться на призывной пункт».


Не помня себя, мы с Моше выскочили на улицу, сели в тендер и поехали в школу «Иехезкель», на сборный пункт. Как воины-резервисты, мы были приписаны к 600-му полку, а Михаэль Шарвит - к 500-му. Оба полка входили в состав бригады, которой командовал Арик Шарон. Заместителем Шарона был генерал Джеки Эвен – наш, ашкелонский.  

На призывном пункте собрались воины-резервисты, полно знакомых. Нам с Моше  велели немедленно выехать на армейскую базу «Сдэ Тейман» в Негеве. Коэн был стрелком танка, а я наводчиком минометов, которые перевозили на приземистых гусеничных грузовичках  (сегодня трудно назвать эти «динозавры» бронетранспортерами). С детства у меня были наклонности к математике – я умел вмиг точно рассчитать траекторию полета снаряда и еще во время срочной службы стал командиром расчета стрелков пехотной бригады «Голани».


Нашему батальону отдали приказ как можно скорее добраться до Суэцкого канала, но платформ для перевозки танков и бронетранспортеров не было. «Ситуация на фронте очень тяжелая, очень», - шепнул один из офицеров. В отличие от нас, ему уже было известно, что укрепления ЦАХАЛа в северной части линии Бар-Лева пали.

Несколько часов подряд мы загружали танки и броневики снарядами и минами. Всех нас одолевала одна и ты же мысль: если бы нас вызвали на призывной пункт хотя бы на день раньше – можно было бы успеть гораздо больше, но… Чтобы взять реванш за поражение в Шестидневной войне, враг серьезно подготовился на юге и на Голанах: удар был нанесен внезапно, в Судный день, когда жизнь в стране замерла.

Провозившись до ночи с боеприпасами, мы потеряли драгоценное время. К тому же до исхода Судного дня никто из нас даже глотка воды не сделал. 

  
Лишь на рассвете следующего дня на танках и гусеничных грузовиках мы добрались до места назначения на Синае – и тут же нам отдали приказ: «В бой!».

В первом же бою мы оказались плечо к плечу с молоденькими солдатами срочной службы и не столько поняли, сколько почувствовали безошибочным чутьем воинов, участвовавших в десятках  рискованных операций: плохи наши дела, молодые бойцы растеряны, многие деморализованы.

Полком командовал ашкелонец генерал Менаше Тувья Равид. В первые несколько часов десятки солдат и офицеров были убиты, другие получили тяжелейшие ранения. Эвакуация раненых пробуксовывала: на всех шоссе, ведущих на юг, образовались страшные заторы.

В короткие перерывы между боями мы с Моше Коэном бросались искать друг друга.  

«Жив?»

«Слава Богу, держись! Увидимся».

На пару секунд мы застывали в обнимку - и мчались каждый на свою позицию (мне было двадцать два с половиной года).


15 октября началась решающая битва у «Китайской фермы». Никто из нас не предполагал, что мы окажемся в западне и попадем в огненный ад. Враг отразил нашу атаку шквальным огнем: со всех сторон и во всех направлениях египтяне стреляли из пулеметов, минометов, танков и советских ракетных установок. У нас на глазах падали, сраженные наповал, товарищи, но никто не мог ни на секунду бросить миномет, пулемет или автомат и прекратить стрелять, чтобы оттащить раненых и тела убитых с поля боя. Мы были  бегущими мишенями в тире: зазевался – убит.  

Лишь 16-го числа нашим подразделениям удалось прорвать стык между 2-й и 3-й египетскими армиями и переправить танки на противоположную сторону Суэцкого канала, но ценой каких потерь… Мой друг Моше Коэн уничтожил 10 танков и погиб. Был убит и Михаэль Шарвит – его тело удалось доставить в Израиль спустя месяц после окончания войны, а останки Моше (благословенна память обоих) – лишь через полгода.

Я проводил в последний путь только Моше Коэна: он был похоронен с воинскими почестями на Масличной горе в Иерусалиме, а на похороны Михаэля Шарвита не попал, и вот почему: наш взвод (то, что от него осталось) пробыл на Суэце до апреля 1974 года.



В последние годы – в угоду идеологии постсионизма, разрушительной для морали нации,  – о бойцах, прошедших огненный ад у «Китайской фермы», говорят, что мы якобы пережили жуткую психологическую травму. Но тогда, в первой половине 1974 года, нами владело совершенно иное чувство: да, мы прошли огонь, воду и медные трубы. Потерять в бою близкого друга – это все равно что лишиться сердца или обеих рук. Именно поэтому впредь никогда, ни при каких обстоятельствах ЦАХАЛ не допустит повторения ошибок, результатом которых стала бойня у «Китайской фермы». За гибель товарищей, не вернувшихся из огненного ада на Синае, мы отомстили в Первую ливанскую…   

Явившись по возвращении из Африки (так мы называли свой укрепленный пункт на Суэце) в университет, я обнаружил, что некоторые места, на которых обычно сидели в аудитории мои товарищи-студенты, пусты: Война Судного дня была самой тяжелой в истории нашего государства, ЦАХАЛ понес беспрецедентные потери…

Среди моих преподавателей была профессор Габриэла Шалев (впоследствии она служила послом Израиля в ООН), читала нам договорное право. Прихожу на ее лекцию и чувствую: что-то не так. В перерыве сокурсники рассказали: муж Габриэлы – армейский командир Узи Шалев погиб.  

Меня нередко спрашивают: «Почему, заслышав вой сирены, ты не бросаешься в убежище  и всегда первым мчишься на места ракетных обстрелов?» А как еще может реагировать на  атаки врага лейтенант элитной боевой части, участник самых тяжелых в истории страны боев! Я не раз смотрел смерти в глаза, но ни разу не отвел взгляда. Таких, как я, голыми руками не возьмешь: в моих жилах течет кровь «Голани».     

Комментариев нет:

Отправка комментария